2. Анти-советизм и стукачество.
Aug. 1st, 2012 04:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mary_spiriТак как я была в школе старожилом, наша классная руководительница, замечательнейший человек и учитель химии Серафима Зиновьевна попросила меня стать старостой класса. До тех пор я старательно избегала любой общественной работы, ибо неучастие во всяческих советских начинаниях и активностях было впитано, так сказать, с молоком матери. Родители меня всегда готовы были отмазывать от всех общественных мероприятий, писали в школу письма о моих воображаемых болезнях, и жуткой занятости. А тут Серафима мне говорит прямо так, открытым текстом: "Нашей школе объявлена война. Если врагам школы удастся доказать, что мы - рассадник антисоветизма, то нас закроют, как закрыли 2-ю математическую, разгонят школьников, учителей уволят с волчьими билетами. А чтобы школа существовала, мы должны жертвовать своим временем и идти на компромиссы: писать все необходимые бумажки, проводить все необходимые мероприятия, и вообще думать, когда, где и что говорить. Ну что, будешь нам помогать отстаивать школу?" В такой ситуации не согласиться было невозможно.
А следующим шагом была просьба Серафимы поговорить с ребятами в классе, кулуарно в уголке, и передать предупреждение: учитель истории Толстый Вадик из КГБ, а учительница литературы Людка-крокодил доносы пишет, пытается всеми силами сделать карьеру путем стукачества. Историю про Людку-крокодила я уже слыхала до того: когда она только пришла в школу, то решила устроить провокацию. Провела целый урок, обсуждая Достоевского, в частности о том, что счастье всего мира не стоит слезы одного ребенка. Класс был математический, на год старше, и нашлась пара ребят, которые клюнули, и написали сочинения с весьма антисоветским душком о вреде революции в свете количества пролитых детских слез. Людка-крокодил очень обрадовалась, и поволокла сочинения к Нине Евгеньевне. Та была партийная, депутат 25 съезда КПСС. Серафима тоже была партийная, вступила на фронте, где была медсестрой на передовой. И Н.Е. с Серафимой пришлось долго ваньку валять, убеждая Людку отдать им сочинения в сейф. Та отдала, радостно убежала донос писать. А Н.Е. вызвала к себе этих идиотов, написавших сочинения, пропесочила их, отдла им тетрадки, и потребовала, чтобы больше никто никогда этих сочинений не увидел. И далее такова была их линия защиты: "Какие такие сочинения? Не было, вам привиделось, Людка все придумала, выслужиться хочет. Мы же истинно советские люди, старые партийцы, у Серафимы вообще вся грудь в орденах и медалях". Натурально, после всех проверок/разборок, Н.Е. с Серафимой решили на будущее подстраховаться, и передать ученикам информацию о стукачестве Людки-крокодила. Я тут же пошла делиться, просто на переменах, когда видела группу наших, тут же им передавала сообщение, и клянусь, охватила всех в классе, да еще и в параллельном математическом заодно. Типа, помалкивайте при Людке, не ведитесь на провокацию, а то хорошие люди пострадают (да и вы сами тоже).
И тут случилась страннейшая история, которую я до сих пор не понимаю. Была у нас в классе девочка Любочка, маленькая, черненькая, очень хорошенькая, как куколка. Девочек у нас вообще было немного, математические таланты чаще наблюдаются у мальчиков, чем девочек. Любочка была всеобщей любимицей, чирикала весело во всех компаниях, где как раз и обсуждались всевозможные антисоветские идеи, и периодически озвучивались приглашения всем в субботу сходить в синагогу. И вдруг призывает меня Серафима и спрашивает, передала ли я ее сообщение насчет Людки-крокодила. А то оказывается, что наша куколка Любочка с Людкой-крокодилом подружилась, пришла к ней жаловаться на поганый сионизм в классе, на ужасный анти-советизм, который не дает ей спать ночами, она-то ведь истинно советский человек, хотя и еврейка наполовину. Людка очень обрадовалась и стала Любочку расспрашивать, кто в классе самый ярый сионист-антисоветчик, и Любочка без тени сомнения принялась называть фамилии одноклассников, приводить их высказывания, которые Людка-крокодил старательно записывала. Серафима мне так и не сказала, из какого источника она получила эту информацию, а получила она ее практически сразу, ущерб был нанесен, но наши еще не успели наговорить на целое дело. Мне кажется, что информацию слил Серафиме Толстый Вадик, учитель истории и кгбэшник, приставленый присматривать за школой. Мне кажется, что Вадику не хотелось скандалов, он справедливо считал, что ничего страшного не произошло, никто не организовался в подполье, никто не собирается агитировать за государственый переворот. А раз так, то гораздо лучше тихо наблюдать за всех нашей анти-советской псевдо-деятельностью, использовать школу, как клапан для спускания пара, и как индикатор интеллигентских настроений. Плюс вообще полезно: былой антисоветизм можно потом использовать, чтобы человека взять за жабры, завербовать, приструнить. А громкий скандал нужен только Людке-крокодилу для карьеры, а для дела бесполезен. Но это все моя нынешняя реконструкция.
Я оказалась в идиотском положении: с одной стороны, Серафима поверила моим заверениям, что я информацию всем донесла, я вообще-то даже помнила момент, когда Любочка рядом стояла и слушала. С другой стороны, получилось, что Любочка в результате узнала, к кому идти жаловаться на сионизм, чтобы вышло эффективно. В результате, единственно, что я смогла сделать, это донести до наших одноклассников новое предупреждение, на этот раз насчет Любочки. И персонально - тем, кого она назвала Людке-крокодилу в качестве главных сионистов-антисоветчиков. Наши были не способны на организованый бойкот, они просто стали шарахаться от Любочки, как от чумной. В ее присутствии все разговоры затихали. А пара ребят даже выразила ей свое неудовольствие, что она на них настучала. Любочка страшно переживала конец своей популярности. Позже, уже после института, она всячески старалась нам объяснить, что это она ненарочно, что она не знала, что она от всего сердца. И что когда ее потом пытались завербовать в стукачки КГБ при поступлении в институт, хвалили ее за патриотизм, обещали ей златые горы и дневное отделение, она гордо отказалась, пошла на вечернее, и вообще кровью смыла свою вину. Мы вежливо отмалчивались, что тут скажешь, все ведь знают, что стучать нехорошо. А мне по-прежнему совершенно неясно, зачем она все это затеяла, выгоды никакой, а проблем - масса. Или же все-таки сначала искала выгоду, а потом побоялась идти по выбраному пути?
А следующим шагом была просьба Серафимы поговорить с ребятами в классе, кулуарно в уголке, и передать предупреждение: учитель истории Толстый Вадик из КГБ, а учительница литературы Людка-крокодил доносы пишет, пытается всеми силами сделать карьеру путем стукачества. Историю про Людку-крокодила я уже слыхала до того: когда она только пришла в школу, то решила устроить провокацию. Провела целый урок, обсуждая Достоевского, в частности о том, что счастье всего мира не стоит слезы одного ребенка. Класс был математический, на год старше, и нашлась пара ребят, которые клюнули, и написали сочинения с весьма антисоветским душком о вреде революции в свете количества пролитых детских слез. Людка-крокодил очень обрадовалась, и поволокла сочинения к Нине Евгеньевне. Та была партийная, депутат 25 съезда КПСС. Серафима тоже была партийная, вступила на фронте, где была медсестрой на передовой. И Н.Е. с Серафимой пришлось долго ваньку валять, убеждая Людку отдать им сочинения в сейф. Та отдала, радостно убежала донос писать. А Н.Е. вызвала к себе этих идиотов, написавших сочинения, пропесочила их, отдла им тетрадки, и потребовала, чтобы больше никто никогда этих сочинений не увидел. И далее такова была их линия защиты: "Какие такие сочинения? Не было, вам привиделось, Людка все придумала, выслужиться хочет. Мы же истинно советские люди, старые партийцы, у Серафимы вообще вся грудь в орденах и медалях". Натурально, после всех проверок/разборок, Н.Е. с Серафимой решили на будущее подстраховаться, и передать ученикам информацию о стукачестве Людки-крокодила. Я тут же пошла делиться, просто на переменах, когда видела группу наших, тут же им передавала сообщение, и клянусь, охватила всех в классе, да еще и в параллельном математическом заодно. Типа, помалкивайте при Людке, не ведитесь на провокацию, а то хорошие люди пострадают (да и вы сами тоже).
И тут случилась страннейшая история, которую я до сих пор не понимаю. Была у нас в классе девочка Любочка, маленькая, черненькая, очень хорошенькая, как куколка. Девочек у нас вообще было немного, математические таланты чаще наблюдаются у мальчиков, чем девочек. Любочка была всеобщей любимицей, чирикала весело во всех компаниях, где как раз и обсуждались всевозможные антисоветские идеи, и периодически озвучивались приглашения всем в субботу сходить в синагогу. И вдруг призывает меня Серафима и спрашивает, передала ли я ее сообщение насчет Людки-крокодила. А то оказывается, что наша куколка Любочка с Людкой-крокодилом подружилась, пришла к ней жаловаться на поганый сионизм в классе, на ужасный анти-советизм, который не дает ей спать ночами, она-то ведь истинно советский человек, хотя и еврейка наполовину. Людка очень обрадовалась и стала Любочку расспрашивать, кто в классе самый ярый сионист-антисоветчик, и Любочка без тени сомнения принялась называть фамилии одноклассников, приводить их высказывания, которые Людка-крокодил старательно записывала. Серафима мне так и не сказала, из какого источника она получила эту информацию, а получила она ее практически сразу, ущерб был нанесен, но наши еще не успели наговорить на целое дело. Мне кажется, что информацию слил Серафиме Толстый Вадик, учитель истории и кгбэшник, приставленый присматривать за школой. Мне кажется, что Вадику не хотелось скандалов, он справедливо считал, что ничего страшного не произошло, никто не организовался в подполье, никто не собирается агитировать за государственый переворот. А раз так, то гораздо лучше тихо наблюдать за всех нашей анти-советской псевдо-деятельностью, использовать школу, как клапан для спускания пара, и как индикатор интеллигентских настроений. Плюс вообще полезно: былой антисоветизм можно потом использовать, чтобы человека взять за жабры, завербовать, приструнить. А громкий скандал нужен только Людке-крокодилу для карьеры, а для дела бесполезен. Но это все моя нынешняя реконструкция.
Я оказалась в идиотском положении: с одной стороны, Серафима поверила моим заверениям, что я информацию всем донесла, я вообще-то даже помнила момент, когда Любочка рядом стояла и слушала. С другой стороны, получилось, что Любочка в результате узнала, к кому идти жаловаться на сионизм, чтобы вышло эффективно. В результате, единственно, что я смогла сделать, это донести до наших одноклассников новое предупреждение, на этот раз насчет Любочки. И персонально - тем, кого она назвала Людке-крокодилу в качестве главных сионистов-антисоветчиков. Наши были не способны на организованый бойкот, они просто стали шарахаться от Любочки, как от чумной. В ее присутствии все разговоры затихали. А пара ребят даже выразила ей свое неудовольствие, что она на них настучала. Любочка страшно переживала конец своей популярности. Позже, уже после института, она всячески старалась нам объяснить, что это она ненарочно, что она не знала, что она от всего сердца. И что когда ее потом пытались завербовать в стукачки КГБ при поступлении в институт, хвалили ее за патриотизм, обещали ей златые горы и дневное отделение, она гордо отказалась, пошла на вечернее, и вообще кровью смыла свою вину. Мы вежливо отмалчивались, что тут скажешь, все ведь знают, что стучать нехорошо. А мне по-прежнему совершенно неясно, зачем она все это затеяла, выгоды никакой, а проблем - масса. Или же все-таки сначала искала выгоду, а потом побоялась идти по выбраному пути?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-08-06 12:24 pm (UTC)no subject
Date: 2012-08-06 03:52 pm (UTC)Да, 57-я школа именно рядом с Волхонкой, в переулках за музеем им Пушкина, все в том же старом здании, более 100 лет. насчет кузницы кадров для МГУ, я бы не сказала, у нас было слишком много евреев и половинок, которым часто в конце 80-х путь на мехмат был закрыт. Из нашего класса в первый же год (1979) в институт поступили все 26 человек, однако же только 9 - в МГУ.