mary_spiri | Записки бродячего ученого: глава 7.1

Предыдущие посты:
глава 1 http://mary-spiri.livejournal.com/65732.html
Фотографии http://mary-spiri.livejournal.com/65970.html
глава 2 http://mary-spiri.livejournal.com/66110.html
глава 3.1 http://mary-spiri.livejournal.com/66321.html
глава 3.2 http://mary-spiri.livejournal.com/66718.html
глава 4 http://mary-spiri.livejournal.com/66930.html
глава 5 http://mary-spiri.livejournal.com/67296.html
глава 6 http://mary-spiri.livejournal.com/67484.html

Отъезд в Японию

История моего oтъезда в Японию была несколько сюрреалистической, у меня создалось ощущение, что от меня ничего не зависело, а ситуация сама складывалась так, что выбора не было. Академия Наук, в рамках которой я тогда трудилась, в 88-м году решила послать некоторое количество молодых ученых за границу на стажировку. Я сразу поняла, что речь идет о блатных молодых ученых, к которым я не принадлежала. Однако моя шефиня Р.Г. решила все-таки попробовать включить меня в эту программу, для этого требовалось согласие зарубежного ученого принять меня в его лабораторию на время стажировки. Обычно всем в такой ситуации приходила на ум Америка. Незадолго до того к нам приезжали американские ученые, среди них была блестящая Нина Федорофф, из белоэмигрантов, с великолепным русским языком, и замечательными работами в области транспозонов (мобильных генетических элементов). Я ей помогала ориентироваться в российских реалиях, и она меня звала к себе в Штаты. Но в очереди на отъезд в Штаты я была далеко не первой. Поэтому Р.Г., чтобы никого не раздражать, решила, что мне надо написать в Японию, профессору Комамине, которого она знала шапочно. На запрос, не возьмет ли он меня к себе в лабораторию за счет российской стороны, профессор естественно ответил, что да, конечно, а чего отказываться, человек на халяву приедет, работать на тебя будет. Прислал он мне приглашение, а я закинула бумажки в Академию и стала ждать.

В тот самый момент все на работе пошло наперекосяк, зарплату платили, но продуктов в магазинах не было, и деньги немного значили. А дома у меня Нина болела астмой, своего жилья не было, с мужем я то ли уже развелась, то ли была на грани. Общее ощущение было, что вся жизнь расползается по швам, как гнилая тряпка, за что ни хватайся, тут же разваливается. Диссертацию (кандидатскую) я писала, но материала было маловато, т.к. надо было делить на двоих - была еще моя подруга грузинка Марина, с которой мы вместе делали экспериментальную работу. И тут месяцев через пять из Академии Наук приходит вполне официальный отказ: денег послать вас за границу нету, и точка. Ну ладно, мне надо было об этом написать профессору Комамине: “денег не дали". И тут вдруг я от него получаю факс: “I understand your situation” ("Я понимаю вашу ситуацию”), - это меня больше всего и потрясло, ибо я сама ситуацию не понимала, а выхода не видела. А далее факс сообщал: “буду сам вам платить зарплату, вот вам грант, приезжайте". Я это все восприняла как руку судьбы. А тут и сам профессор приехал на конференцию, я с ним познакомилась, и поняла, как мне повезло с новым начальством. Oставила дочку Нину родителям, зимнее пальто - младшей сестре, а единственные и любимые джинсы - подруге Наталье, и поехала. На 3 месяца, a уже потом на месте продлила еще на три. И все это время профессор мне говорил: “зря ты Нину не привезла, вот приедешь в следующий раз, привози”.

Мой японский "крестный отец", человек, который так много сделал и для меня и Нины, знаменитый профессор Атсуши Комамине, читавший лекции самому императору (причем о нашей работе!) и побывавший президентом нескольких японских научных сообществ, был необыкновенно добрым, веселым и жизнерадостным человеком. Он родился в канун одного из самых страшных землетрясений – Токийского, великого землетрясения Канто 1923 года, когда около 150 000 человек погибло под развалинами, и ушел после следующего великого землетрясения в Тохоку-Сендае в марте 2011. Всю свою жизнь профессор Комамине прожил между этими двумя городами, Токио и Сендаем. Видел, как поднимался Токио, как был снова стерт с лица Земли во время Второй Мировой, как снова поднялся, как вырос Сендай вокруг знаменитого университета Тохоку, и вот под конец - как Сендай погибал под цунами, и как снова поднимается, но вот досмотреть эту историю до победного у него не получилось. К счастью, все его ученики и друзья (и мои тоже) в Сендае уцелели, т.к. Университет расположен на высокой горе вдали от океана. Я последний раз говорила с ним по телефону сразу после землетрясения, и он мне сообщил, что все живы...А виделись мы с ним на Новый Год в 2011, когда мое семейство ездило в Японию прогуляться. Он сильно постарел, и было ощущение, что он болен, но в Японии не принято расспрашивать о болезнях, а сам он не рассказывал. Он повел нас в старинный японский домашний ресторан в Токио, где его привечали с 60-х годов. Прием такого человека, как Комамине-сенсей, это целое представление, когда сама владелица, низко кланяясь, снимает в прихожей обувь с многоуважаемых гостей (поэтому я еще в свой первый приезд в Японию осознала ценность чистых носков). А потом часа три шла череда блюд, именно так, как положено в лучших домах Токио и Киото: ничего экзотического или слишком сложного, все простое, но обязательно сезонное, локальное с неким местным ноу-хау, прекрасно аранжированое на специальной керамике, и так по крайней мере 10 разных курсов, под пиво, саке и сливовый ликер (с цитрусовым юдзу, о!). А Комамине-сенсей рассказывал, как он пытается наладить японско-корейское научное сотрудничество, его любимый конек: у японцев с корейцами отношения совершенно ужасные, а он в одиночку пытался это поправить хотя бы в одной отдельно взятой науке. Не знаю, сколько ему удалось сделать, но думаю, что немало.

Ладно, продолжим линию: родился, учился и т.д. Pодился Комамине-сенсей в богатой семье торговцев текстилем. Оказывается, до Второй Мировой Япония была главным производителем дорогих тканей из натурального и искусственного волокна, например, они одевали Индию (естественно, ту ее часть, у которой были деньги). Заодно его семья владела несколькими отелями, главный из которых был на знаменитом курортном полуострове Изу к югу от Токио: горячие источники, свежайшие морепродукты, и потряхивает чуть не каждый день, очень сейсмически активный район, и вулкан Фудзи рядышком. Вся его семья занималась бизнесом, и долг свой он выполнил: женился на очень деловой женщине, которая родила ему близнецов. Его жена и сыновья занялись преумножением семейного бизнеса, а он смог заниматься наукой без помех. При этом в деньгах его семья не нуждалась, и вся его профессорская зарплата шла ему "на булавки", а именно - на поездки, организацию жизни в Сендае (его семья жила в Токио), поддержку студентов и рестораны. Ибо Комамине-сенсей был гурман в наивысшем понимании этого слова: если что-нибудь собираешься съесть, то оно должно быть тебя достойно. На старости лет он страдал от избыточного веса (по японским меркам, по нашим был слегка толстоват), от диабета и высокого давления, но не мог не жертвовать здоровьем ради еды. Но так как при этом должен был себя ограничивать, то еще и обожал кормить других, а именно своих студентов (сразу всех, и побольше), и меня в том числе. Увы, я тоже грешу чревоугодием, гурманством в духе Комамине-сенсея, и ужасно ему благодарна за прекрасный мир японской еды. Для меня на свете нет ничего разнообразней, неповторимей и вкуснее, чем эта самая японская кухня, и тяжкий труд ее познания занимает годы и требует поездок по стране в разные сезоны, а также стоит денег... А тут в лабораторию в 8:30 вечера приходит профессор Комамине, собирает всех студентов (5-10, которые часто задерживаются на рабочем месте в надежде на кормежку) и везет их в очередной ресторан в соответствии со своей собственной системой, с целью не повторяться по 3-4 месяца. А потом платит за всех, и не принимает никаких попыток отдать ему деньги. Конечно, не каждый вечер, к сожалению, профессор часто уезжал на конференции и по делам, тогда мы все тихо ходили в университетский кафетерий, где было дешево, и в целом неплохо, но не сравнишь с ресторанами... Профессор на конференции тоже любил с собой возить студентов, обычно за свой счет (так ему было проще), все, что требовалось от студентов, это ходить с ним там в рестораны, и носить его портфель (что в Японии принято - сумки носят не женщинам, а старшим, учителям, профессорам). Студентов он обычно с собой возил по 2-3, чтобы им не скучно было, и по очереди, чтобы никто не чувствовал себя обойденным. Студенток в лабе было 2-3, и они приглашались сразу все, чтобы ни у кого никаких сомнений не возникало.

Комамине-сэнсея любили все, он воспринимался как второй отец, и вел себя так же. Cтуденческие проблемы обсуждались прямо, без экивоков, и знал он всегда про всех абсолютно все, и когда надо было, мог сильно надавить, заставить делать по-своему. Но ему все прощалось за заботу, за то, что долгие годы после окончания аспирантуры и учебы он помогал своим бывшим ребятам найти работу, продвинуть карьеру, получить грант. Помогал постоянно, собрал целый кагал из полутора сотен бывших студентов, школу Комамине, которые собирались к нему на Новый Год в Токио, забивая до отказа большой (по японским меркам) дом в Cибуе. Все они старательно продолжали держать с ним связь, помогали ему пристраивать новых молодых студентов, развивать корейско-японскую научную дружбу, и откликались на все его просьбы. И эта вот среда была ему необыкновенно комфортна, он цвел, достигая все новых научных постов, избираясь президентом разнообразных научных сообществ (иногда двух сразу), и читая лекции в императорском дворце самому императору с семьей. Был ли Комамине-сенсей большим ученым? Ответ - скорее нет. Он понимал все, что мы делали в научном плане, но вот не до науки ему было. Да и вообще, лаборатория у него была знаменитая, из года в год к нему шли самые крутые студенты (а вообще быть первым среди 40 тысяч студентов Университета Тохоку, 4-го в стране Японии, совсем не просто), и они вполне сами справлялись. Их надо было хорошо кормить, возить на конференции, выслушивать, поддерживать, а науку они сделают в лучшем виде. Эта модель отлично работала все эти годы.

Комамине-сенсей очень любил иностранцев. Он вообще считал, что Японию губят закрытость и традиционность. Поэтому надо приглашать чужих, гайдзинов ("гайдзин" - чужой человек, человек снаружи, вежливая форма "гайкокудзин" - чужестранец), чтобы чужие полюбили Японию, а свои раскрепостились. И сам любил ездить по всему свету. Например после начала перестройки в сентябре 1990 года приехал в Россию. Я тогда как раз собиралась к нему в Японию на стажировку, и меня к нему приставили, чтобы он ненароком не потерялся в Москве, а потом в Киеве, куда мы поехали на конференцию. В Москве он жил в гостинице “Украина”, и был совершенно потрясен роскошью своего номера (гранит и зеркала, и все на деньги Академии Наук CCCP). А заодно нежно полюбил перловку. Он ее попробовал в ресторане, на завтрак (!), и потом долго мне объяснял, как это вкусно...А потом зашел в продуктовый магазин, где был совершенно поражен пустотой: на полках лежали только приправа хмели-сунели и сухой кисель в брикетах. В тот же вечер он попал на прием домой к моей шефине Р.Г., академику и член-корру, где его кормили молочным поросенком и черной икрой. А мне потом полдня пришлось ему объяснять, как такое возможно при таких магазинах. У меня тогда ситуация была скорее, в сторону "пусто", как в магазине, и объяснить было трудно, а также несколько доставало, что меня-то на поросенка не пригласили. Но тут Комамине-сенсей затащил меня в “Славянский Базар”, и я немножко отъелась.

Комамине-сенсей привез из своей российской поездки массу воспоминаний. Например, об обмене денег и покупке сувениров. В тот момент, в сентябре 1990-го, официальный курс обмена валют составлял что-то вроде 1,5 рубля за 1 доллар. В то же время черный курс был гораздо выше, 6 рублей за 1 доллар. Когда я увидела, как Комамине-сенсей меняет валюту по официальному курсу в обменнике в гостинице, тo не утерпела и рассказала ему про черный курс. Японцы - люди практичные, и он сразу спросил меня, а как можно обменять деньги по черному курсу. Сама я не знала, но прямо на ступенях гостиницы "Украина" мне объяснили, что надо сесть в машину к меняле. И вот мы с профессором сели в Волгу, которая стояла тут же у гостиницы, и водитель нам выдал 600 рублей в обмен на 100 долларов, все по-честному. Не думаю, что это была сколько-нибудь рискованная операция, дело было утром в очень людном месте, и почти наверняка вся гостиничная охрана и присматривающие были в доле. Рубли профессор потратил быстро, и когда мы с ним в конце его визита поехали на ярмарку сувениров в Измайлово, у него оставались в основном доллары. Я его успокоила, что доллары тоже берут, только из-под полы. Ибо в то время разрешалось торговать только на рубли, но в силу постоянного падения курса, рубли никто не любил, все хотели твердой валюты. Когда мы приценились к каким-то тарелочкам, я спросила продавца, возьмет ли он доллары. Он протянул нам большую сувенирную варежку-прихватку, попросил ее померить, а в процессе положить в нее доллары. Профессор померил варежку как было сказано, и продавец, очень довольный, вручил нам тарелочки. Комамине-сенсея очень развлекли все эти черно-рыночные закидоны. С одной стороны - он съэкономил довольно много денег, с другой - ничем реально не рисковал, весь риск был с нашей, русской стороны, и того, думаю, было немного. Ибо вряд ли в тот момент общего распада и неопределенности кому-либо было дело до таких обменов и таких малых сумм.